<![CDATA[Культура - поиски истины...]]> Thu, 09 Sep 2010 07:53:14 +0300 Invision Community Blog 60 О смерти украинской культуры Украинская культура скоро умрет, хотим мы этого или не хотим, это объективный факт. Ну как умрет: перейдет в разряд музейных фолк-культур, вокруг которых будут ходить экскурсанты и жуя гамбургеры восклицать Экселлент! Бьютифул!

У украинской культуры два врага: русская культура и американская. Ну как врага: вот допустим я тону. Вода мой враг? Сознательным врагом, который меня ненавидит и который жаждет моей смерти вода не является, но дышать мешает самим своим существованием.

Так уж повелось, что Украина находится рядом с Россией, причем не только географически, но и политически, экономически, социально. И от этого никуда не деться, точнее есть один выход: всем украинцам провести этакий Exodus и улететь на Марс подальше от клятых москалей. А пока мы рядом, Россия и русская культура будет на нас влиять самим своим существованием. Главное свойство России в том, что она большая. И при равном проценте талантливых людей в России их больше в абсолютном исчислении. Поэтому, если я хочу посмотреть кино или почитать книгу в стиле фентези, масса русской (русскоязычной) продукции к моим услугам. А языкового барьера не существует, так как близость народов и как следствие близость языков и долгие годы жизни вместе сделали Украину фактически двуязычной и русский язык понимают у нас если не все, то большинство. (Поэтому, например, нам не мешает немецкая или японская культура) Попытки правительства и околоправительственных националистических структур вырастить народ, который знал бы только украинский пока проваливаются. Впрочем, наше правительство импотентно не только в области построения нации, а и в большинстве других областей и всё, за что оно берется, проваливается.

Но даже если однажды проснется украинский народ и обнаружит, что план Ющенко свершился и народ забыл все русские слова и желания учить русский и интересоваться жизнью северного соседа нет (примем такое фантастическое допущение), то и тогда украинская культура не расцветет. Потому как с запада идет мощный поток американской поп-культуры, хорошо огранизованный, хорошо оплаченный и фхтагн. А американское кино, даже переведенное на украинский язык, даже многололосым переводом, даже в озвучке Ольги Сумской все равно останется американским кином, пропагандирующим американские ценности. (Не потому, что американцы такие плохие, а потому, что американцу свойственно заботиться об американских ценностях так же, как немцу о немецких или японцу о японских)

В общем, куда ни кинь, везде клин. Но это, хоть и прискорбное, но естественное явление: умирание культуры малых народов. Где сейчас культура этрусков, а чукчей, а гиксосов?

http://prool.livejournal.com/1206720.html
]]> Wed, 29 Jul 2009 18:18:36 +0300 КУЛЬТУРА, ЛЮБОВЬ И НАШИ ЖЕНЩИНЫ...
ЗАВУАЛИРОВАННАЯ ПРОСТИТУЦИЯ ИЛИ ПОЧЕМУ У НАС НЕ УВАЖАЮТ ЖЕНЩИН


Одна знакомая сказала: если мужчина приходит на свидание без цветов – это не наш мужчина.


Другая знакомая сказала – западные мужчины относятся к женщинам с уважением, а наши – нет.


Задумался.


Почему-то наши женщины заряжены на получение подарков, походы в ресторан за счет мужчин, получение денег (как форма – одалживание с невозвратом, 90% женщин так поступают), кроме того, мужчина должен искать место для секса... Для них это как бы «приз» за секс (хотя они называют это знаками внимания), а на самом деле – это завуалированная проституция.


Наши женщины сами приучают к тому, что за секс надо платить, а потом возмущаются, что к ним относятся как к курвам.


Наибольшее разочарование ожидает их после замужества, когда муж перестает оказывать знаки внимания. А он (наивный) считает, что секс теперь - это бесплатное приложение к семейной жизни.


И кто в этом виноват?


Я считаю, что женщины, которые сами скурвились.


А на Западе женщины на равных платят за ужин, не позволяют пропускать себя вперед, подавать руку при выходе из машины, дарить подарки до помолвки.


Видели, в американских кино первый подарок мужчины? Это - обручальное кольцо.


На Западе мужчина и женщина уважают друг друга, считают равными партнерами,


а у нас отношения между ними строятся по принципу «клиент – бля.ь», причем этот принцип предъявляют сами женщины.


А потом удивляются, почему западные мужчины к женщинам относятся уважительно, а наши – как к курвам…



zibex
]]> Thu, 11 Jun 2009 14:09:30 +0300 Так что же такое - КУЛЬТУРА? Однажды на ум пришёл вопрос: Когда же была сделана самая главная ошибка в определении понятия Культура?
Кто бы нашёлся такой умный, чтобы смог абсолютно доходчиво растолковать миру и человечеству, какова она, эта ошибка?
Полез в Википедию... Интересно:

!. Слово культура в переводе с латинского означает возделывание, взращивание. Культура — это то, что связано с человеческой деятельностью.

2. Цицерон вводит (?!) новый смысл понятия «культура». Культура — возделывание души человека[источник?]. Из этого формируются определенные качества humanitas, что в переводе с латинского означает «человечность».

Интересно, да? И, главное, всё понятно с первого прочтения? Наверно, как кому... Лично я, ничего не понял. Полез дальше.

3. Культура противостоит хаосу, то есть «беспределу»[источник?].

Вообще стало интересно.

4. «Культура — разумный компромисс между природами человека: психофизическим выживанием и бытием его души. Культура — умение жить и быть, технологии достойной жизни, плод цивилизации, выращенный из семени разума. Культура — эквивалент разума, его материализация. Человек культурен в меру своей разумности. Культуре изначально противостоит дикость, но в современном обществе, скорее, развращённость ума. Чтобы БЫТЬ и ЖИТЬ ЧЕЛОВЕКОМ приходится не только пользоваться, но и самому воссоздавать культуру мира, в котором приходится жить. Культура — мера достоинства человека.» (определение неверно)

Это определение писал человек, явно нюхнувший ЧЕГОЙ_ТО...

5. Цивилизация возникает там, где умирает культура. (Шопенгауер)

О... Ближе, кажись...

6. Культурой называется позитивный( для чего или для кого, в чём?прим ред.) опыт и знания человека или группы людей, ассимилированный в одной из сфер жизни (в человеке, в политике, в искусстве и т. д.). Культура — искусственная среда (В. П. Комаров, Факультет Системы управления, информатики, электроэнергетики, МАИ). Под словом «культура» воспринимается абсолютно всё, созданное человеком. Любой предмет, созданный человеком является частью культуры.

Позитивный опыт и знания — это опыт и знания, которые несут выгоду для их носителя и вследствие этого им используются.

Под ассимиляцией понимается процесс преобразования сущности, при котором сущность становится активной частью другой сферы жизни. Ассимиляция связана с изменением формы сущности.

Активная часть сферы жизни — это та часть, которая оказывает влияние на человека.

Кто-то что-то понял?

7. Таким образом, культура (оцениваемое как опыт и знания) при ассимиляции в сферу архитектуры становиться элементом материальной культуры — строением. Строение, как объект материального мира, влияет на человека через его органы чувств. При ассимиляции опыта и знания народа одним человеком (изучение математики, истории, политики и т. п.) мы получаем человека имеющего математическую культуру, политическую культуру и т. д.

Ага. Значит можно быть культурным в чём-то одном, но совершенно безкультурным во всём остальном! Стала понятнее наша нынешняя ЧЕЛОВСКАЯ цивилизация. Интересно, а существует ли, к примеру, военная культура? Но вот об этом не нашёл ни словечка. В сущности, я давно подозревал, что ВОЯКИ и КУЛЬТУРА - понятия не совместимые. И чего тогда, такое культурное человечество, так держится за этих безкультурных отморозков?

Пойдём дальше...

8. Следующее распространённое понимание понятия культуры слагается из трёх составляющих:
  1. Жизненные ценности;
  2. Нормы поведения;
  3. Артефакты (материальные произведения).
Во, как! А куда девать злосчастные грязные деньги? Убийства, насилия, грабежи, наркоманию, войны..? Пули, снаряды, атомные бомбы, химическое и бактериологическое дерьмо?
Читаю ответ:
  • Жизненные ценности обозначают самые важные в жизни понятия. Они являются основой культуры.
  • Нормы поведения отражаются в понятиях Мораль и Нравственность. Они показывают, как люди должны повести себя в различных ситуациях.
Правила, формально закреплённые в государстве, называются Законами.

  • Артефакты, или произведения материальной культуры, обычно являются производными от первых двух составляющих.
Стало правилом, что археологи работают с элементами материальной культуры, а социальные антропологи сосредотачиваются на символической культуре, хотя в конечном итоге обе группы учёных, конечно, обмениваются информацией друг с другом. Кроме того, антропологи понимают «культуру» не только как набор объектов или товаров, но и как процессы, создающие эти товары и делающие их ценными, а также как социальные отношения, в которых эти объекты используются.

Нравится? Мне, лично, как-то не понравилось. Скользко как-то и неубедительно совсем.

Впрочем, кому интересно, может найти эту страницу Википедии и ознакомиться со всем, что там наворочено.

А я приведу здесь ешё только одну фразочку:

С середины 60-х годов культура рассматривалась как совокупность материальных и духовных ценностей, созданных человеком[источник?].
Культура — многогранное, сложное, исторически развивающееся общественное явление, способ освоения действительности, реализации творческого потенциала человека в сфере материальной и духовной деятельности.

А не здесь ли собака зарыта?
Я не обнаружил ни одного определения, в котором бы КУЛЬТУРА, каким-нибудь образом, сочеталась с Религией. Слово "Духовность" - присутствует, а как оно связано с Культурой - непонятно. Наверно это от того, что и вся нынешняя церковь, дискредитировала себя по самое НИМАГУ, своей продажностью, торгашеством и лицемерием?
Однако, вся наша Этика, построена на Религии. Религия и есть её ОСНОВА., а на странице Википедии, я не обнаружил также и слово ЭТИКА. Может плохо смотрел? Что-то там о поведении было, а об этике - нет. Можно сделать вывод, что Этика в Культуру не входит. Бомбы и оружие, как артефакты, входят, а этика - нет.
А вам, не странно?




]]> Wed, 06 May 2009 21:15:24 +0300 ИЩЕМ ИСТИНУ. Продолжение... О литературе

НАСУЩНЫЙ ВОПРОС: Можно ли считать творения Герцена, Чехова, Толстого и целой плеяды писателей, на произведениях которых выросло не одно поколение граждан нашей страны, опасными для этих самых граждан? Кажется, что вопрос чисто риторический. «Разумеется, нельзя», – готовы воскликнуть многие и возмутиться такой постановке вопроса. Мол, на святое посягаешь! Ну, а если я все-таки посмею утверждать, что можно?
. Не буду оправдываться, а обращусь к фактам.

Формула: Степень опасности определяется объемом угрозы. Если нечто разрушает ключевые узлы, обрушение всей конструкции неизбежно. В государственной конструкции, ключевыми узлами считаются не материальные активы, а религия, традиции, народный уклад жизни, шкала ценностей-этика поведения, пусть даже основные этческие ценности взяты из религии, и прочее. Любая информация, разрушающая духовные институты, представляет стратегическую опасность. Любая информация, укрепляющая духовные институты, являет собой стратегическую полезность.
Если у кого-то есть принципиальные возражения против этой, почти аксиомы - прошу, не стесняйтесь!

Прочность упомянутых институтов напрямую зависит от сознания человека. Если человек гордится своей Верой, Родиной, Народом, Гимном у него появляется внутренняя гордость за себя, как за представителя великого народа и великой страны. Здесь прямая аналогия с банком. Прочность банка не в банковских хранилищах, а в доверии вкладчиков. Пока они считают банк надежным, он и в самом деле надежный. Если они изменят мнение, банк рухнет, не зависимо от колличества стали и бетона в конструкциях хранилища. Если люди гордятся своей страной и народом, это способствует развитию и процветанию Отечества. Но если ту же самую страну те же самые люди начнут презирать( а за что можно, к примеру, уважать Украинский Гимн?), они вольно или невольно станут носителями негативной энергии в отношении родной земли, а это послужит одной из основных причин ослабления государства.

Отношение к стране определяется образом элиты этой страны. Образ формируется не сам по себе. И даже не в соответствии с делами элиты, как некоторые думают. Образ зависит не от фактов, а от информации. Любой факт можно использовать, чтобы нагнетать отрицательное представление о власти. Не имеет значения, какая власть на самом деле. Никто ничего анализировать не станет. Все будут повторять услышанное. Если кругом говорят, что в России и на Украине элита - сплошь продавшиеся Западу жулики, дураки и воры, общество будет именно так считать (даже если там нет ни одного жулика, дурака и вора, хотя для Украины - это очень спорно!).

Люди составляют свое представление о действительности не по анализу деятельности элиты, а по информации о ней. Не важно, насколько информация верна. Важно, какая тональность этой информации, без привязки к фактам. Если все плохо, но находится человек, уверяющий, что не так все и погано, у народа поднимается дух. Все становится хорошо и всем становится хорошо. И напротив, если все хорошо, но находится нытик, который стенает, как все плохо, настроение передается окружающим. Всем и вся действительно становится плохо.

Рассмотрим в качестве примера любую западную страну – Францию, Англию, Германию… Вся их литература воспевает свою Родину, свой народ и, что самое важное, свою элиту. У западных писателей в положительных героях ходят исключительно представители своего народа. Отрицательные герои - обязательно иностранцы. Исключения есть, но, они настолько редки, что сразу и не вспомнишь, например, английского писателя, в произведениях которого отрицательные герои англичане, а положительные, например, русские, украинцы или татары.

Мир обязан появлению понятия «рыцарь» и «джентльмен» не западной элите, а западным писателям, позиционировавшим свою элиту в таком свете. Элита там была такая же, как везде. И воровала, и грабила, и пьянствовала, и развратничала. Но вот описали ее в возвышенном свете, и возник положительный образ.

Читаешь про Шерлока Холмса, и вроде бы, все англичане – джентльмены. Кажется, эпоха, в которую жил этот сыщик, являла собой образец покоя и порядочности. Но стоит вспомнить, что это эпоха укрепления капитализма по-протестантски, возвращаешься в реальность, которая отрезвляет.

Во времена Шерлока Холмса, в Англии было жуткое падение нравов, разгул преступности, произвол властей, коррупция. Женская и детская проституция, бродяжничество, воровство и грабежи приняли массовый характер. Чем не нынешняя Украина? С любой точки зрения свинства там было не меньше, а скорее всего, больше, чем в Российской Империи того времени. Но никто не помнит об этом. Мнение о прошлом люди составляют не по летописям и хроникам, а по литературе, описывающей тот период. Западные литераторы выпячивали не свинство своих сограждан, а добродетель. И в первую очередь - добродетель элиты. Такой подход, как у современников, так и у потомков, создает весьма благостное впечатление об эпохе в целом. Представление об Англии того времени в глазах нашего среднестатистического обывателя, – показательный пример.

Теперь давайте посмотрим, в каком виде русские литераторы преподносят элиту Российской Империи.. Невооруженным взглядом видно их резко отрицательное отношение в знати. Гоголь отзывается об элите России, исключительно как о племени прохвостов, которым неведомы высокие цели. Аналогичную позицию занимает Чехов. Салтыков-Щедрин изображает русскую элиту как одного большого сплошного дурака. О культивируемом на Украине образе и творчестве Шевченко - и говорить не хочется. Перечисляя всех без исключения героев русской литературы, мы везде обнаруживаем эту негативную тенденцию. В отличие от английских писателей, изображавших дураками иностранцев, русские писатели занимают ровно противоположную позицию. В дураках и ворах у них ходят исключительно представители нашего народа. И в первую очередь в качестве главного дурака преподносится элита. Исключения настолько ничтожны, что не меняют ситуации. Навскидку сразу и не удается назвать положительный образ русской элиты в отечественной литературе. Все больше воры с пьяницами, да самодуры. Представляете, если русскому нужно думать, чтобы вспомнить положительный русский персонаж в родной литературе, что говорить об иностранцах? Если они и читают нашу литературу, и если видят ЧТО русские САМИ о своем народе утверждают, что он народ! - дурак и пьяница, как же они могут составить положительное впечатление о нас? Никак не могут.

Тут интересная вещь получается. Известно, что человек составляет мнение больше по слухам, чем по фактам. Говорят, русские дураки и пьяницы, размышляют западные люди. А раз так, пойдем их завоёвывать, чтобы, к примеру, перевоспитать.!?. И всякий раз, когда «умные» сталкиваются с «дураками», исход почему-то всегда один – иностранцы пребывают в шоке после поражений. Наверное, думают иностранцы, это тактическая уловка такая у русских, – себя дураками называть и через то нас в ловушку заманивать.

К сожалению, это не уловка. Это что-то из разряда необъяснимого. Зачем русской интеллигенции требуется «опускать» свой народ, она и сама не знает. Есть предположение, что этот синдром начался с образования интеллигенции, вскормленной на западных идеях. Получается, став чужой, она физически не могла хвалить Россию и ее народ. Вот и ругала за дело и без дела. Ради красного словца не жалела и отца и, что особенно противно, - детей.

Читает англичанин свою литературу. Пусть в городке, где он живет, мерзко, но он думает – это тут, в моем городке - мерзко, а там, в Лондоне, в остальной Англии сплошные джентльмены. Читает немец свою литературу. И пусть в его городе все отвратительно, но он думает – там, в Берлине, обитают рыцари. Читает француз свою литературу, и тоже приходит к мысли, что в Париже все хорошо и в стране есть достойная элита, задающая эталон поведения всему миру. Все читатели-иностранцы приходят к одному образу: в их стране есть люди, которые безукоризненно честны и умны. Не беда, что у меня в городе дураки и пьяницы, думает провинциальный англичанин, немец или француз. Зато там, в столице, все хорошо. Мне и моему народу есть на кого равняться.

Читает русский или украинец свою литературу. И если в его городе не все плохо, а даже наоборот - все замечательно, он все равно утверждается в противоположной мысли. Составляя мнение о своей стране, он верит не своим глазам, не благополучию, если даже видит его воочию, а тому, что написано в книгах. И начинает сомневаться: а действительно ли, все так здесь хорошо, если в столице или в соседней губернии все так плохо. Действительно ли наша власть так хороша, если пишут, что власть в Стране, по умолчанию, сплошной идиот и вор. И задумается человек… Может, наши только кажутся хорошими, думает он о своих местных правителях, а на самом деле - тоже воры и дураки, только отлично маскируются.

Если даже в его городе дураков и воров нет, наша литература заставит усомниться в этом. Значит, наш город, приходит к мнению читатель, или кажется хорошим, или случайное исключение, которое обречено скатиться в беспросветный мрак. Написано же: вся Россия состоит из дураков и воров. И живет она на белом свете не за счет доблести лучших русских людей, а лишь помощью джентльменов с рыцарями. Отсюда вывод: все пропало. Одна надежда, заграница нам поможет.

Если такая мысль, как змея, вползла в сознание человека, однажды он найдет факты, которые, кстати, ничем не отличаются от английских или немецких фактов, и сделает вывод про всю русскую элиту. Она теперь для него - одно племя дураков и воров. Просто некоторые хорошо маскируются, некоторые плохо, но обывателя уже «не проведешь». Он теперь, как пылесос, впитывает только плохую информацию о своей элите. А вот англичанин, напротив, впитывает только хорошую информацию. Вопрос, кто более устойчив против информационных диверсий, риторический. Понятно, что не русские и не украинцы.

По базовым показателям Россия, да и Украина, мало в чем не уступает многим другим странам и не отстает от них.Почти такая же смертность, такая же рождаемость, пьянство, воровство, глупость. У нас больше одного, у них другого, но усредненная величина та же самая. Везде примерно одинаково. Но сложился устойчивый миф, будто мы самые глупые, самые вороватые и самые пьяницы. Хотим мы того или не хотим, этот миф формирует наше подсознание. В целом, он ослабляет каркас страны, провоцируя и активируя разрушение. И никто не озадачивается, чьими же стараниями явилась на свет самая огромная на планете северная империя. Все южные империи, где и климат, и условия в целом лучше, скопом могут уместиться на одной из ее областей. Вот какую империю «дураки» отгрохали на севере. «Умные» даже на юге, в лучших условиях и близко не приблизились к такому результату.

Читаем Л. Толстого, «Анну Каренину». Какой моральный посыл этого произведения? Оно формирует жалость к женщине, изменяющей супругу. Муж, изо всех сил старается спасти доброе имя Анны, семьи, себя, но все его усилия разбиваются о страсть блудницы-жены. Но произведение построено таким образом, что симпатии читателей (и особенно читательниц) на стороне неверной супруги. В поведении Каренина не удается найти порока. Он ведет себя достойно, насколько это возможно в такой ситуации, но писатель преподносит это, как признак черствости и бездушности. Положительные стороны супруга представлены как образец непонимания высокого чувства, охватившего его вторую половину. А отрицательные стороны изменницы показаны, как образец поведения современной женщины, имеющей право на «высокое чувство»(типа, нынешней рекламы - вы же этого достойны!). Это сопряжено с потерей семьи, сына, что подчеркивает «высоту» страсти.

В итоге, общество получило узаконенный образчик негативной модели женского поведения. Ранее такой негатив был узаконен для мужской части населения. Общество сквозь пальцы смотрело на мужские измены, по умолчанию признавая право сильной половины человечества на неверность. Корни этой трансформации в теории гуманизма. Когда просвещение объявило право на удовольствие священным, в первую очередь это коснулось половой сферы. Второй шаг, в условиях равноправного общества, был предрешен. Вместо того, чтобы поднять культурную планку семейных отношений, писатели начали работать в обратную сторону. Способствуя женщине сравняться с мужчиной и быстрее легализовать ее право на измену, они способствовали разложению. Ради справедливости нужно отметить – западные писатели шли той же дорогой. Свою элиту они уберегли. Своих мужчин и женщин, т.е. народ, - нет. Сегодня это дает страшные, но вместе с тем, закономерные результаты. И это только цветочки.

Логика романа Толстого подводит к мысли: жена может изменять мужу и рушить семью, если воспылала страстью к другому мужчине. И при этом, она не рискует упасть в глазах общества. Напротив, это ее будет возвышать. «Ах, какая смелая женщина», – восклицали читательницы. Сначала они в мыслях привыкали к этому, как к возможному варианту. Потом возникла терпимость к явлению. Затем многие начали реализовывать схожие ситуации, если они происходили в их жизни. В общем, заработал эскалатор.

Если верить Гоголю, Чехову, Салтыкову-Щедрину и прочим писателям, которых до сих пор боготворят, Россией управляли сплошь идиоты и самодуры. Кто же тогда выигрывал войны и строил империю, ставшую, в итоге, самой огромной на планете? Может, это сделали Коробочки, Чичиковы, Ноздревы и генералы, которых мужик прокормил? Конечно, нет. Но почему-то русским литераторам о русских героях скучно писать. В роли героя непременно представитель иностранной элиты.

Люди, видящие смысл жизни в набивании карманов, были, есть и будут везде. Но Русь всегда была богата на людей, считавших смыслом жизни спасение своей души через служение Отечеству и спасение душ многих. Они действовали по заповеди, а не по выгоде. Они воевали, возводили, защищали и построили гигантскую Россию. Государства растут благодаря героям, а не уродам. На Руси, равно как и на Западе, были уроды и герои. Но Запад не воздвиг ни одной империи, по объему сравнимой с Россией, хотя очень хотел, а мы воздвигли. Если судить по результатам, выходит, уродов на Западе было больше, а героев меньше, чем в России.

Продолжение статьи ниже - в кмментарии:

]]> Sat, 15 Nov 2008 10:57:54 +0200 ИЩЕМ ИСТИНУ. Если кто-то заявит, что искусство не является частью Культуры, я, честно говоря, растеряюсь... А потому, продолжу запись, именно, в этом блоге.

Думаю, что многие посетители Форума, посещающие и читающие темы, созданные ДЕМО, читают и мои комменты в них, в частности в теме ХРИСТИАНСТВО. И знают о моём отрицательном отношении к нынешней Церкви. Скорее даже не так. не к самому институту церкви, а к той волне нечистоплотных дельцов от религии, которая затопила церковь в последние десятилетия, нанося ей огромный ущерб, как одному из самых важных нравственных устоев нации.
Однако. я никогда не отрицал и не молчал о благотворных достижениях Церкви, внёсшей огромный положительный вклад в нашу культуру. Не смолчу и сейчас, так как считаю, что всё должно иметь свою оценку по справедливости, как бы выспренно не звучало такое заявление. Шаман, это я вам, если прочтёте, конечно.
Итак...У каждого народа своя культура, что показывает ее связь с биологическими особенностями нации. Энергия народа тысячелетиями концентрировалась в религиозных произведениях искусства. Но, сравните, например, западноевропейскую иконопись и славянскую. Для Запада главная ценность – земная жизнь. Американцы, например, при опасности стремятся спасти не душу, а дупу. По мере удаления от жизни ценность того нового состояния, далекого от реальности, уменьшается, пока не уходит в точку, в нуль. У нас же наоборот. Наши иконы имеют обратную перспективу, то есть прямые линии не сходятся у горизонта, а расходятся в бесконечность расширения.

Мы, в первую очередь я говорю о себе, естественно, и об единомышленниках, земную жизнь считаем ничем, и по мере удаления от нее, для нас начинается что-то важное, большое. Так же и с техникой письма, намеренно нарушающей пропорции. Изображение на иконе как бы имеет целью показать, что это не человек нарисован, это духовная часть его Я. На Западе, художник брал натурщицу, рисовал с нее портрет и называл творение Богоматерью. Разница следует из разности наших мировоззрений.

То же самое и в архитектуре храмов. Когда заходишь в православный храм, его внутренняя архитектура словно заставляет поднять взгляд вверх. В католическом храме хочется смотреть вдаль – это нас «заставляют» делать колонны. Образно говоря, наша душа тянется вверх, а западная вдоль земли. Нам уютны спокойные тона, излучающие внутренний свет, нам свойственны глубоко человечная задушевность, свободная грация и спокойный ритм. Наше искусство полно силы, ясности и всеобъемлющей ласковости. Современный Запад несет резкую, кричащую атмосферу, в которой нет совести. Музыка давит механическими ритмами. В скульптуре превалируют дисгармония формы, оперирование с несуществующим. Через это улавливается нехорошая, нечеловеческая гармония. В ней есть что-то соблазнительное и пугающее.

Мы разные. Самая большая проблема для Запада в том, что мы белые. Будь мы другого цвета, было бы все понятно. Они могли бы объяснить, почему мы не такие как они. Но дело в том, что внешне мы полностью такие же. Еще хуже, что мы христиане в массе своей, каковыми формально являются и они. И при этом совершенно другие. У нас другой набор ценностей, другие установки, другой взгляд на жизнь. Главное отличие – мы упорно сопротивляемся культу «золотого тельца», кроме ренегатов, конечно и просто слабых духовно людей, предпочитающих по примеру Запада, спасать и лелеять свои дупы.. Никак не хотим признать за этим тельцом статус Бога.

Да, мы соблазняемся материальными благами, но до определенного предела. Чуть ситуация накалилась, можем в одночасье всех послать и от всего отказаться. Потом, возможно, жалеть будем, но на момент порыва души, рациональность отключается. Ради какого-то непонятного, невыгодного и потому нелогичного для западных людей принципа, мы готовы бросить то, что для них являет высшую ценность и смысл жизни. И это не случайность. Это следствие души, это метафизика. Держа в голове этот момент, попробуем разобраться, что есть культура вообще и наша культура в частности.

Невозможно перечислить все каналы, по которым распространяется информация. Все сказанное о сфере развлечений или брендах, о книгоиздательской или образовательной областях, в полном объеме относится ко всему информационному полю. Все, что так или иначе касается сознания, грубо говоря, любая информация, – все это стратегическая область этого поля. Не пушки и ракеты обеспечивают безопасность государства. Ее обеспечивают люди, управляющие пушками и ракетными комплексами. Какие установки закачаны в сознание этих людей, такая и безопасность. Остальное вторично. Убедительный пример значения духа – Япония. Ничего у страны нет, каменистый остров, на котором живет сильный народ. Результаты говорят сами за себя.

Болезнь современного общества – общие слова. Редко кто удосуживается составить себе ясное представление о той или иной категории, прежде чем судить о ней. В том числе это касается искусства. Мало кто может дать ему конкретное определение. Словом «искусство», принято называть любой акт творения, независимо от степени его полезности или вредности. Отсутствие определения порождает гримасу. Художник создает духовный яд, но его нельзя в том упрекать, он так видит мир, это его самовыражение, свобода и т. д. В итоге, одна группа ненормальных рисует «картины» собственными фекалиями. Вторая группа говорит с придыханием-ажиотажем, мол, поражены вашей отвагой, вы бросили вызов мещанскому миру. Третья группа, самая многочисленная, миллионы людей, расхваливают платье голого короля. Примерно та же демократия, что и в политике – обсуждают то, чего в действительности нет.

Мы не разделяем такого подхода. Прежде чем выразить свое отношение к искусству, уточним, что же это такое. Искусство есть энергия, материализованная в том или ином произведении, в картине, сонате, стихах и прочее. Эта энергия может быть собственной энергией художника, а может быть чьей-то чужой, когда непосредственный творец служит лишь проводником.

Искусство есть застывшая энергия. От ремесла она отличается способностью воздействовать на сознание, изменять его. Изменять – значит вносить что-то новое. Если творение художника не воздействует на душу и психику, или, выражаясь научным языком, на подсознание, если не меняет его, это уже не искусство.

Энергия, материализованная в произведении, всегда зависит от источника, из которого она излилась. Например, если бы животные могли творить, зайцы творили бы заячье искусство, волки – волчье. Соответственно искусство, созданное зайцами, воздействовало бы исключительно заячьим образом, а волчье искусство – волчьим.

Есть прямая зависимость между источником энергии и созданным произведением. Заяц никогда не создаст волчьего произведения. Если даже попробует, это будет халтура. Потому что у зайца к волчьей теме «душа не лежит». Это утверждение очень согласуется со словами из Евангелия о том, что не может из одного источника одновременно течь сладкая и горькая вода. «Течет ли из одного отверстия источника сладкая и горькая вода?» (Иак. 3,11).

Искусство воздействует на сознание. Это можно делать по-разному, но безусловно одно – воздействие означает изменение. Искусство – это сила, меняющая сознание в хорошую или плохую сторону. Нельзя определять ценность искусства силой воздействия. Ценность определяется именно степенью хорошего воздействия. Вот здесь пока не стоит уточнять, что такое хорошо и что такое плохо. Подсознательно, мы все прекрасно это знаем, а всё остальное - от лукаваго.

Вооружившись таким эталоном, мы вынуждены признать: стишок, слабо меняющий человека в хорошую сторону, более ценен, чем сильное произведение, мощно и стремительно меняющее человека в худшую сторону. Для человека, маленькая витаминка, принесшая мизерную пользу, полезнее огромной порции яда. Вряд ли кто скажет, что сильно действующий яд, лучше слабо действующего эликсира. Если найдется тот, кто утверждает обратное, пусть действует сообразно сказанному. Это быстро очистит общество от идиота.

Искусство бывает вредно воздействующее и полезно воздействующее. Вряд ли кто с этим поспорит. Значит, нельзя считать хорошим все, что попадает под определение «искусство». Доводя эту мысль до логического конца, мы приходим к необходимости поощрять хорошее воздействие и не допускать плохое. Иными словами, мы приходим к мысли о необходимости пока контролировать доступ широких слоев населения к тому или иному виду искусства, как к сильнодействующим препаратам. Опасное искусство будет возникать, как возникают опасные вирусы, но в здоровом организме есть специальный механизм их уничтожения. А отдельные экземпляры вируса сохраняют исключительно в исследовательских целях в специальных хранилищах.

Существуют надзорные инстанции, следящие, чтобы магазины не распространяли вредно действующие на организм человека продукты. На Украине, правда, и с этим огромная напряжёнка. Травят народ всем подряд. Должны существовать инстанции, следящие, чтобы не распространялись вредно действующие на сознание и душу человека произведения искусства.

Творец – это элита или потенциальная элита. Чем больше будет произведений искусства, несущих традиционные ценности и позитивный настрой, тем сильнее станет благотворный эффект. И тем острее творец будет чувствовать ответственность перед людьми за плод своего творческого труда. Но пока таких творцов – капля в океане бездарностей.

Чтобы оценить возможное последствие от своего произведения искусства, нужно понимать мир и народ во всей полноте. Иначе говоря, обладать масштабом мышления, свойственным элите. Это присуще далеко не всем. Если человек хорошо играет в шахматы, только кажется, что он так же хорошо понимает в остальных сферах, например, в политике. Но при том, у всякого шахматиста образ умного человека, что позволяет манипулировать и им самим, и обществом. Так манипулировали физиком А. Сахаровым, понуждая его высказываться о проблемах, лежащих за рамками его миропонимания. Такой же трюк сегодня проделывают с шахматистами. И ничто не помешает сделать то же самое с творческими людьми. Сами они никогда не поднимутся на уровень, позволяющий выносить суждение о своих произведениях. Поэтому высшим показателем для большинства останется реакция толпы, но никак не производимый их творением эффект.
О выводах из вышеприведённого поговорим чуть позже. Возможно и не в этом блоге.


]]> Mon, 10 Nov 2008 16:19:54 +0200 Наследие Анны Ахматовой. ПРОДОЛЖЕНИЕ

Николай Степанович перед венчанием предупредил невесту, что сидеть у камина и смотреть
с тоской, как печально камин догорает, не намерен, и она от чистого сердца
пообещала, что будет отпускать его и в Африку и хоть на край света, как только
он того захочет. Но вот того, что ее пленник захочет воли так скоро, всего через
несколько месяцев после свадьбы, конечно же, и допустить не могла. Больше того,
Николай Степанович, так долго добивавшийся от нее согласия именно на брак, иных
отношений он и в мыслях не допускал, оказался совершенно непригодным к семейной
жизни. Вскоре после его отъезда в Африку «полуброшенная новобрачная» написала
такие стихи:

* * *


Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой.

9 ноября 1910, Киев

Видимо, вскоре после отъезда Гумилева, как шило из мешка, вылезла и еще одна
неприятная новость. Уже летом, в Слепневе, Анна Андреевна с некоторым удивлением
наблюдала за открытыми ухаживаниями мужа за молоденькой кузиной, точнее,
двоюродной племянницей Машенькой Кузьминой-Караваевой, которую Гумилев знал с
детства. Машенька за годы, проведенные Николаем Степановичем за границей, превратилась
в настоящую русскую красавицу, светловолосую, с чудесным цветом лица. Но
особенного значения им не придала, решив, видимо, что Коля просто разыгрывает роль
влюбленного, чтобы отвлечь девушку от мрачных мыслей: у Машеньки, несмотря на цветущий
внешний вид, была чахотка (она скончалась в самом начале 1912 года в Италии).
Однако домашняя служба новостей довела до сведенья Анны, что ее муж влюблен в
прелестную барышню Кузьмину-Караваеву всерьез. Коротая соломенное вдовство, Анна
Андреевна старалась как можно меньше бывать дома. То уезжала к родным в Киев, то
в гости к отцу в Петербург, после замужества их отношения как-то незаметно потеплели;
отец старел, старела и его «адмиральша» и уже не вызывала в Анне мучительной
неприязни. Возвращалась поздно и одна. Вокзал и царскосельский поезд был
своеобразным клубом знакомств.

Завелись интересные знакомства и у Анны Гумилевой: в поезде соломенная вдовушка
однажды разговорилась с Николаем Пуниным, через десять лет она станет его гражданской
женой, и брак этот окажется самым длительным из ее замужеств; на вокзале,
опоздав на поезд, прочтет Георгию Чулкову свои первые настоящие стихи. В ту же зиму
в том же поезде приворожит и Николая Недоброво, через четыре года Николай
Владимирович напишет о поэзии Ахматовой первую серьезную критическую статью.

Словом, жизнь все-таки делала пусть и маленькие, но приятные подарки. Но лучше
ей не становилось. Анна чувствовала себя не только полуброшенной, но растерянной.
Вот какой запомнил ее Георгий Иванович Чулков:
...

«Однажды на вернисаже выставки „Мира Искусства“ я заметил высокую стройную
сероглазую женщину, окруженную сотрудниками „Аполлона“. Меня познакомили. Через
несколько дней был вечер Федора Сологуба. Часов в одиннадцать я вышел из
Тенишевского зала. Моросил дождь. И характернейший петербургский вечер окутал город
своим синеватым волшебным сумраком. У подъезда я встретил опять сероглазую
молодую даму. В петербургском вечернем тумане она похожа была на большую птицу,
которая привыкла летать высоко, а теперь влачит по земле раненое крыло».

Г. Чулков

В тот же вечер, продолжает Г. Чулков, он и Ахматова, возвращаясь в Царское Село,
опоздали на поезд и, чтобы скоротать время, сели на вокзале за столик:
...

«Среди беседы моя новая знакомая сказала, между прочим:

– А вы знаете, что я пишу стихи?

Полагая, что это одна из многих тогдашних поэтесс, я рассеянно и равнодушно
попросил ее прочесть что-нибудь. Она стала читать стихи, какие потом вошли в ее
первую книжку «Вечер».

Первые же строфы, услышанные мною из ее уст, заставили меня насторожиться.

– Еще!… Еще!… Читайте еще, – бормотал я, наслаждаясь новою своеобразною мелодией,
тонким и острым благоуханием живых стихов… Вскоре мне пришлось уехать в Париж на
несколько месяцев. Там, в Париже, я опять встретил Ахматову. Это был 1911 год».
Г. И. Чулков, «Годы странствий»

Вернувшись насовсем в родное Царское Село, Анна Андреевна писала о том, о чем не
умела написать, когда жила здесь до семейной катастрофы: об игрушечных лошадках,
о мраморных красавицах в царскосельских парках, о лицеисте Пушкине… Словно переиначивала
совсем не розовое свое детство, грубо исковерканное «изменой» отца и смертью
старшей сестры Инны. Словно спасалась от трудной своей юности с тяжелой, безответной
любовью. Словно пряталась от мыслей о том, что ничем не может помочь матери, у
которой на руках двое малышей. Даже став замужней дамой, не может: Николай
Степанович практически ничего не зарабатывал, а тратил (на африканские
путешествия и издания стихотворных сборников за свой счет) куда больше того, что
Анна Ивановна Гумилева могла выкроить для любимого сына из семейного бюджета.
]]> Wed, 08 Oct 2008 13:59:54 +0300 Культурное наследие - продают за деньги... У меня нет денег, чтобы платить за культурное наследие, поэтому я ворую и здесь отдаю безплатно...
Кому интересно наследие Анны Ахматовой - пользуйтесь...

И, даже не в деньгах проблема, а в том, что ПРОДАЮТ КУЛЬТУРУ ЛЮДЯМ, как шампунь, к примеру... Присылайте мне судебные иски за воровство культурного наследия у зажравшихся сволочей и предоставление его в народное пользование - Я ОТВЕЧУ!
По телевизору не покажут, не надейтесь - это не сенсация из жизни современных "звёзд", это не придурошный Филька и не Буратино, хоть и талантливый, и даже не Миша Задорнов, с его оптимизмом. Всё проще - это наследие, действительно, таланта, Поэтессы, с Великой буквы, а торгаши это продают... за гроши cool.gif
Как тут не пожалеть о временах "благородных" разбойников...
Анна Ахматова

Я научилась просто, мудро жить

ДАЛ ТЫ МНЕ МОЛОДОСТЬ ТРУДНУЮ
…Родилась я на даче Саракини (Большой Фонтан, 11-я станция паровичка) около
Одессы. Морской берег там крутой, и рельсы паровичка шли по самому краю……В один год с Чарли Чаплином, «Крейцеровой сонатой» Толстого, Эйфелевой башней и,
кажется, Элиотом. В это лето Париж праздновал столетие падения Бастилии – 1889.
В ночь моего рождения справлялась и справляется древняя Иванова ночь – 23 июня (Midsummer
Night). Назвали меня Анной в честь бабушки Анны Егоровны Мотовиловой.
…Мой отец был в то время отставной инженер-механик флота.
Годовалым ребенком я была перевезена на север – в Царское Село.
Мои первые воспоминания – царскосельские: зеленое, сырое великолепие парков, выгон,
куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый
вокзал…
...В первый раз я стала писать свою биографию, когда мне было 11 лет, в разлинованной
красным маминой книжке, для записывания хозяйственных расходов (1900 г.). Когда
я показала свои записи старшим, они сказали, что я помню себя чуть ли не двухлетним
ребенком…
Анна Ахматова, Из «Записных книжек»
Запахи Павловского вокзала. Обречена помнить их всю жизнь, как слепоглухонемая.
Первый – дым от допотопного паровозика, который меня привез… парк, salon de
musique (который называли «соленый мужик»), второй – натертый паркет, потом что-то
пахнуло из парикмахерской, третий – земляника в вокзальном магазине (павловская!),
четвертый – резеда и розы (прохлада в духоте), свежих мокрых бутоньерок, которые
продаются в цветочном киоске (налево), потом сигары и жирная пища из ресторана.
Читать я училась по азбуке Льва Толстого. В пять лет, слушая, как учительница
занималась со старшими детьми, я тоже начала говорить по-французски…
Первое стихотворение я написала, когда мне было 11 лет (оно было чудовищным), но
уже раньше отец называл меня почему-то «декадентской поэтессой»…
…Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина («На рождение
порфирородного отрока») и Некрасова («Мороз, Красный нос»). Эти вещи знала наизусть
моя мама.

Училась я в Царскосельской женской гимназии. Сначала плохо, потом гораздо лучше,
но всегда неохотно.

Глазам не веришь, когда читаешь, что на петербургских лестницах всегда пахло
жженым кофе. Там часто были высокие зеркала, иногда ковры. Ни в одном петербургском
доме на лестнице не пахло ничем, кроме духов проходящих дам и сигар проходящих
господ. Товарищ, вероятно, имел в виду так называемый «черный ход» (ныне, в основном,
ставший единственным) – там, действительно, могло пахнуть чем угодно, потому что
туда выходили двери из всех кухонь. Например, блинами на Масляной, грибами и
постным маслом в Великом посту, невской корюшкой – в мае. Когда стряпали что-нибудь
пахучее, кухарки отворяли дверь на черную лестницу – «чтобы выпустить чад» (это
так и называлось), но все же черные лестницы пахли, увы, чаще всего кошками.
Анна Ахматова, Из «Автобиографической прозы»

Брак родителей Анны Ахматовой – Инны Эразмовны Стоговой и Андрея Антоновича
Горенко – не был счастливым. Андрей Антонович, красавец и бонвиван, жил в свое удовольствие,
не считая, тратил женины, полученные в приданое деньги, не обделял вниманием ни
одной хорошенькой молодой женщины. Инна Эразмовна, мучаясь равнодушием мужа и к
ней, и к детям, жила как во сне. А дети один за другим заболевали туберкулезом.
От злой чахотки угасла рано вышедшая замуж Инна (1886—1906). Ирина, по-домашнему
Рика, умерла ребенком, в 1896 году. Затем заболели и старший, Андрей, и Анна, и
Ия. Анна выздоровела (Ахматова считала, что с туберкулезом ей помогла справиться
увеличенная щитовидная железа), а Ия – умерла, на руках у матери, в Севастополе.
Инна Эразмовна обезумела, сраженная горем и крайней степенью нищеты, ей не в чем
было похоронить дочь, не было даже рубашки! В 1922-м она перебралась из
Севастополя к своей старшей сестре Анне Вакар, под Киев; имение Вакаров было
конфисковано, но крестьяне пожалели бедных господ и разрешили им жить в бывшей
сторожке лесника. В 1927-м младший сын Виктор, в то время он жил на Дальнем
Востоке, вызвал мать к себе.

И женщина с прозрачными глазами
(Такой глубокой синевы, что море
Нельзя не вспомнить, поглядевши в них)…
…С редчайшим именем и белой ручкой,
И добротой, которую в наследство
Я от нее как будто получила,
Ненужный дар моей жестокой жизни…
В 1905 году мои родители расстались, и мама с детьми уехала на юг. Мы целый год
прожили в Евпатории, где я дома проходила курс предпоследнего класса гимназии,
тосковала по Царскому Селу… Отзвуки революции Пятого года глухо доходили до отрезанной
от мира Евпатории. Последний класс проходила в Киеве, в Фундуклеевской гимназии,
которую и окончила в 1907 году… Все это время (с довольно большими перерывами) я
продолжала писать стихи, с неизвестной целью ставя над ними номера.

Я поступила на Юридический факультет Высших женских курсов в Киеве. Пока
приходилось изучать историю права и особенно латынь, я была довольна; когда же
пошли чисто юридические предметы, я к курсам охладела.
Анна Ахматова, Из «Автобиографической прозы»

Анна с детства была очень дружна со старшим братом. Тут была не только
родственная приязнь, но и глубокое духовное родство. Дружил с Андреем
Андреевичем и Николай Гумилев. По странному стечению обстоятельств, именно
Николай Степанович сообщил Ахматовой о смерти любимого брата (Андрей Горенко
покончил с собой в 1920 году, в Афинах, после того, как умер его единственный
ребенок).

В молодости Анна Ахматова не любила ни вспоминать, ни рассказывать о своем
отнюдь не розовом детстве. Не любила и ранних стихов, они казались ей
чудовищными. Настолько чудовищными, что однажды она их сожгла, пощадив лишь
несколько стихотворений, посвященных Николаю Гумилеву. Потом, правда, пожалела и
попыталась восстановить по памяти сожженные строки.

ИЗ ПЕРВОЙ ТЕТРАДИ
Всю ночь не давали заснуть,
Говорили тревожно, звонко,
Кто-то ехал в далекий путь,
Увозил больного ребенка.
А мать в полутемных сенях
Ломала иссохшие пальцы
И долго искала впотьмах
Чистый чепчик и одеяльце.
1909(?), Киев

То, что любую нужную и повседневную вещь в их безалаберном доме искали долго и
находили с трудом, Анна отметила с недетской зоркостью. Одна из приятельниц
Андрея Антоновича Горенко свидетельствует:
...«Странная это была семья… Куча детей. Мать, богатая помещица, добрая, рассеянная
до глупости, безалаберная, всегда думавшая о чем-то другом… В доме беспорядок.
Едят когда придется, прислуги много, а порядка нет. Гувернантки делали, что хотят.
Хозяйка бродит, как сомнамбула. Как-то, при переезде в другой дом, она долго
носила в руках толстый пакет с процентными бумагами на несколько десятков тысяч
рублей и в последнюю минуту нашла для него подходящее место – сунула пакет в
детскую ванну, болтавшуюся позади воза. Когда муж узнал об этом, он помчался на
извозчике догонять ломового. А жена с удивлением смотрела, чего он волнуется, да
еще и сердится».

Анна, в детстве сильно привязанная к отцу, в отрочестве была целиком на стороне
матери.
...
«…С Аней мы познакомились в Гунгербурге, довольно модном тогда курорте близ
Нарвы. Аня была худенькой стриженой девочкой, ничем не примечательной, довольно
тихонькой и замкнутой.
Дружба пришла позже, когда мы жили в одном и том же доме в Царском Селе, близ
вокзала, на углу Широкой улицы и Безымянного переулка.
Аня писала стихи и очень изменилась внутренне и внешне. Стала стройной, с
прелестной хрупкой фигурой, с черными, длинными и густыми волосами, прямыми, как
водоросли, с большими светлыми глазами, странно выделявшимися на фоне черных
волос и темных бровей и ресниц. Она была неутомимой скиталицей-пешеходом, лазала
как кошка и плавала как рыба».
В. С. Срезневская (в девичестве Тюльпанова), Из воспоминаний

* * *
Ночь моя – бред о тебе,
День – равнодушное: пусть!
Я улыбнулась судьбе,
Мне посылающей грусть.

Тяжек вчерашний угар,
Скоро ли я догорю,
Кажется, этот пожар
Не превратится в зарю.

Долго ль мне биться в огне,
Дальнего тайно кляня?…
В страшной моей западне
Ты не увидишь меня.

1909, Киев

ЗАБЫТОЕ ЧЕТВЕРОСТИШИЕ
Глаза безумные твои
И ледяные речи,
И объяснение в любви
Еще до первой встречи.

1909(?)

* * *
Пестро вертится карусель,
И какие-то новые дети
Из еще не бывших столетий
Украшают в Сочельник ель.

Из чернового варианта «Поэмы без героя»
...
«С Колей Гумилевым Аня познакомилась в Сочельник… Мы вышли из дому, Аня и я с
моим младшим братом, прикупить какие-то украшения для елки, которая всегда
бывала у нас в первый день Рождества. Около Гостиного двора мы встретились с
мальчиками Гумилевыми… Встретив их на улице, мы дальше пошли уже вместе, я с
Митей, Аня с Колей, за покупками».
В. С. Срезневская, Из воспоминаний
Валерия Срезневская, в ту пору еще Валечка Тюльпанова, видимо, была не совсем в
курсе дела, утверждая, что Коля в тот Сочельник впервые увидел Аню Горенко. Судя
по стихотворению Ахматовой, где она говорит об «объяснении в любви еще до первой
встречи», Гумилев, гимназист 7-го класса, еще раньше обратил внимание на подругу
Валечки – зеленоглазую, черноволосую, сказочной гибкости и худобы грустную
диковатую девочку – и, не зная ее имени, окрестил русалкой.
Встречу в Сочельник 1903 года никогда не забывал и Николай Гумилев, несмотря на
все свои многочисленные любовные приключения. В плане книги о Николае Гумилеве,
человеке и поэте, которую Ахматова не успела окончить, главка о начале их
отношений обозначена так: «Дафнис и Хлоя (Царско<сельская> ид<иллия>)».

СОВРЕМЕННОСТЬ
Я закрыл «Илиаду» и сел у окна.
На губах трепетало последнее слово.
Что-то ярко светило – фонарь иль луна,
И медлительно двигалась тень часового.

Я так часто бросал испытующий взор
И так много встречал отвечающих взоров,
Одиссеев во мгле пароходных контор,
Агамемнонов между трактирных маркеров.

Так, в далекой Сибири, где плачет пурга,
Застывают в серебряных льдах мастодонты,
Их глухая тоска там колышет снега,
Красной кровью – ведь их – зажжены горизонты.

Я печален от книги, томлюсь от луны,
Может быть, мне совсем и не надо героя…
Вот идут по аллее, так странно нежны,
Гимназист с гимназисткой, как Дафнис и Хлоя.

ЧИТАЯ «ГАМЛЕТА»

1
У кладбища направо пылил пустырь,
А за ним голубела река.
Ты сказал мне: «Ну что ж, иди в монастырь
Или замуж за дурака…»
Принцы только такое всегда говорят,
Но я эту запомнила речь, —
Пусть струится она сто веков подряд
Горностаевой мантией с плеч[1].
1909 (1945), Киев
2
И как будто по ошибке
Я сказала: «Ты…»
Озарила тень улыбки
Милые черты.
От подобных оговорок
Всякий вспыхнет взор…
Я люблю тебя, как сорок
Ласковых сестер.
1909 (1945?), Киев

ИЗ ЗАВЕЩАНИЯ ВАСИЛЬКИ
А княгиня моя, где захочет жить,
Пусть будет ей вольная воля,
А мне из могилы за тем не следить,
Из могилы средь чистого поля.
Я ей завещаю все серебро[2],
…1909(?)

* * *
И когда друг друга проклинали
В страсти, раскаленной добела,
Оба мы еще не понимали,
Как земля для двух людей мала,

И что память яростная мучит,
Пытка сильных – огненный недуг!
И в ночи бездонной сердце учит
Спрашивать: о, где ушедший друг?

А когда, сквозь волны фимиама,
Хор гремит, ликуя и грозя,
Смотрят в душу строго и упрямо
Те же неизбежные глаза.
1909

* * *


То ли я с тобой осталась,
То ли ты ушел со мной,
Но оно не состоялось,
Разлученье, ангел мой!

И не вздох печали томной,
Не затейливый укор,
Мне внушает ужас темный
Твой спокойный ясный взор.
1909

* * *
Сладок запах синих виноградин…
Дразнит опьяняющая даль.
Голос твой и глух и безотраден.
Никого мне, никого не жаль.

Между ягод сети-паутинки,
Гибких лоз стволы еще тонки,
Облака плывут, как льдинки, льдинки
В ярких водах голубой реки.

Солнце в небе. Солнце ярко светит.
Уходи к волне про боль шептать.
О, она наверное ответит,
А быть может, будет целовать.
16 января 1910, Киев

* * *

Н. С. Г<умилеву>
Je n'aurai pas l'honneur sublime
De donner mon nom а l'abоme
Qui me servira de Tombeau.

Baudelaire[3]

1
Пришли и сказали: «Умер твой брат[4]!»…
Не знаю, что это значит.
Как долго сегодня холодный закат
Над крестами лаврскими плачет…

2
Брата из странствий вернуть могу,
Любимого брата найду я,
Я прошлое в доме моем берегу,
Над прошлым тайно колдуя.
«Брат! Дождалась я светлого дня.
В каких скитался ты странах?»
«Сестра, отвернись, не смотри на меня,
Эта грудь в кровавых ранах».
«Брат, эта грусть – как кинжал остра,
Отчего ты словно далёко?»
«Прости, о прости, моя сестра,
Ты будешь всегда одинока».

25 января 1910, Киев

* * *
Жарко веет ветер душный,
Солнце руки обожгло.
Надо мною свод воздушный,
Словно синее стекло;
Сухо пахнут иммортели
В разметавшейся косе.
На стволе корявой ели
Муравьиное шоссе.
Пруд лениво серебрится,
Жизнь по-новому легка…
Кто сегодня мне приснится
В пестрой сетке гамака?

Январь 1910, Киев

* * *
Если в небе луна не бродит,
А стынет – ночи печать…
Мертвый мой муж приходит
Любовные письма читать.
В шкатулке резного дуба
Он помнит тайный замок,
Стучат по паркету грубо
Шаги закованных ног.
Сверяет часы свиданий
И подписей смутный узор.
Разве мало ему страданий,
Что вынес он до сих пор?

1910-е годы
* *

В. Срезневской
Жрицами божественной бессмыслицы
Назвала нас дивная судьба,
Но я точно знаю – нам зачислятся
Бденья у позорного столба,
И свиданье с тем, кто издевается,
И любовь к тому, кто не позвал…
Посмотри туда – он начинается,
Наш кроваво-черный карнавал.

ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ

1
Подушка уже горяча
С обеих сторон.
Вот и вторая свеча
Гаснет, и крик ворон
Становится все слышней.
Я эту ночь не спала,
Поздно думать о сне…
Как нестерпимо бела
Штора на белом окне.
Здравствуй!
2
Тот же голос, тот же взгляд,
Те же волосы льняные.
Все как год тому назад.
Сквозь стекло лучи дневные
Известь белых стен пестрят…
Свежих лилий аромат
И слова твои простые.

Бесконечное жениховство Николая Степановича и мои столь же бесконечные отказы,
наконец, утомили даже мою кроткую маму и она сказала мне с упреком: «Невеста неневестная»,
что показалось мне кощунством. Почти каждая наша встреча кончалась моим отказом
выйти за него замуж.
Анна Ахматова, Из «Записных книжек»

Письма Анны Горенко к Сергею фон Штейну
1906—1910
В год своего замужества (апрель 1910), прощаясь со старой жизнью и уверив себя,
что Гумилев – ее судьба, Анна уничтожила не только детские стихи, но и переписку.
По чистой случайности, сохранились десять писем к Сергею фон Штейну, мужу ее
старшей, рано (в 1906 году) умершей сестры Инны. Если бы не эти полудетские письма,
мы бы почти ничего и не узнали о необычайно важной в судьбе Анны поре: от лета
1905-го до весны 1910-го.
2
...1906 г., Киев
… Знаете, милый Сергей Владимирович, я не сплю уже четвертую ночь. Это ужас,
такая бессонница. Если бы Вы видели, какая я жалкая и ненужная. Главное,
ненужная, никому, никогда. Умереть легко. Говорил Вам Андрей, как я в Евпатории
вешалась на гвоздь и гвоздь выскочил из известковой стенки? Мама плакала, мне
было стыдно – вообще, скверно. Стихов не пишу. Стыдно. Да и зачем?
Ваша Аннушка
4
...<Январь 1907 г.>, Киев
Милый Сергей Владимирович…Может быть, и Вы больны, что так упорно молчите. Я
кончила жить, еще не начиная. Это грустно, но это так. Где Ваши сестры? Верно,
на курсах, о, как я им завидую. Уж, конечно, мне на курсах никогда не бывать,
разве на кулинарных…
Я верю, что Вы хороший, настоящий друг, хотя Вы как никто знаете меня.
Ecrivez[5].
Аня
5
...2 февраля 1907 г., Киев
Милый Сергей Владимирович… я решила сообщить Вам о событии, которое должно
коренным образом изменить мою жизнь… Я выхожу замуж за друга моей юности Николая
Степановича Гумилева. Он любит меня уже 3 года, и я верю, что моя судьба быть
его женой. Люблю ли его, я не знаю, но кажется мне, что люблю. Помните у В.
Брюсова:
Сораспятая на муку,
Враг мой давний и сестра,
Дай мне руку! дай мне руку!
Меч взнесен. Спеши. Пора.
И я дала ему руку, а что было в моей душе, знает Бог…
Не говорите никому о нашем браке. Мы еще не решили, ни где, ни когда это произойдет.
Это – тайна, я даже Вале ничего не писала.
Ваша Аня
P.S. Не издает ли А. Блок новые стихотворения – моя кузина его большая поклонница.
Нет ли у Вас чего-нибудь нового Н. С. Гумилева? Я совсем не знаю, что и как он
теперь пишет, а спрашивать не хочу.
6
...<Февраль 1907 г.>, Киев
Мой дорогой Сергей Владимирович, я еще не получила ответа на мое письмо и уже
снова пишу. Мой Коля собирается, кажется, приехать ко мне – я так безумно
счастлива. Он пишет мне непонятные слова, и я хожу с письмом к знакомым и
спрашиваю объяснение. Всякий раз, как приходит письмо из Парижа, его прячут от
меня и передают с великими предосторожностями. Затем бывает нервный припадок,
холодные компрессы и общее недомогание. Это от страстности моего характера, не
иначе. Он так любит меня, что даже страшно. Как Вы думаете, что скажет папа,
когда узнает о моем решении? Если он будет против моего брака, я убегу и тайно
обвенчаюсь с Nicolas…
Скорее бы кончить гимназию и поехать к маме. Здесь душно!
Целую Вас, мой дорогой друг.
Аня
7
...11 февраля 1907 г., Киев
Мой дорогой Сергей Владимирович…
Сегодня Наня[6] купила II-й сборник стихов Блока. Очень многие вещи поразительно
напоминают В. Брюсова. Напр., стих «Незнакомка», стр. 21, но оно великолепно, это
сплетение пошлой обыденности с дивным ярким видением. Под моим влиянием кузина выписывает
«Весы», в этом году они очень интересны… Если бы Вы знали, мой дорогой Сергей
Владимирович, как я Вам благодарна за то, что Вы ответили мне. Я совсем пала
духом, не пишу Вале и жду каждую минуту приезда Nicolas. Вы ведь знаете, какой
он безумный, вроде меня…
Аня
8
...Киев, 13 марта 1907 г.
Мой дорогой Сергей Владимирович, я прочла Ваше письмо, и мне стало стыдно за
свою одичалость. Только вчера я достала «Жизнь человека», остальных произведений,
о которых Вы пишете, я совсем не знаю. Мне вдруг захотелось в Петербург, к жизни,
к книгам. Но я вечная скиталица по чужим грубым и грязным городам, какими были
Евпатория и Киев, будет Севастополь, я давно потеряла надежду. Живу отлетающей
жизнью так тихо, тихо. Сестра вышивает ковер, а я читаю ей вслух французские
романы или А. Блока. У нее к нему какая-то особенная нежность. Она прямо
боготворит его и говорит, что у нее вторая половина его души…Мое стихотворение «На
руке его много блестящих колец» напечатано во 2-м номере «Сириуса», может быть,
в 3-м появится маленькое стихотворение, написанное мною уже в Евпатории. Но я
послала его слишком поздно и сомневаюсь, чтобы оно было напечатано…
Зачем Гумилев взялся за «Сириус»? Это меня удивляет и приводит в необычайно
веселое настроение. Сколько несчастиев наш Микола перенес, и все понапрасну. Вы
заметили, что сотрудники почти все так же известны и почтенны, как я? Я думаю,
что нашло на Гумилева затмение от Господа. Бывает!
Пишите непременно.
Аннушка
9
...<1907>, Севастополь
Дорогой Сергей Владимирович, хотя Вы прекратили со мной переписку весной этого года,
у меня все-таки явилось желание поговорить с Вами.
Не знаю, слышали ли Вы о моей болезни, которая отняла у меня надежду на возможность
счастливой жизни. Я болела легкими (это секрет), и, может быть, мне грозит
туберкулез. Мне кажется, что я переживаю то же, что Инна, и теперь ясно понимаю
состояние ее духа. Так как я скоро собираюсь покинуть Россию очень надолго, то
решаюсь побеспокоить Вас просьбой прислать мне что-нибудь из Инниных вещей на
память о ней. Тетя Маша хотела бы передать мне дедушкин браслет, который был у
Инны, и если Вы исполните ее просьбу, я буду Вам бесконечно благодарна. Но дело
осложняется тем, что это вещь ценная, и я очень боюсь, как бы Вы не подумали,
что я хочу иметь украшение, а не память. Вы так давно не видели меня, и Вам
может показаться, что я пускаюсь на аферу. Прошу Вас, Сергей Владимирович, если
у Вас явится такая мысль, не присылайте браслета или не отвечайте на это письмо,
и тогда я его не хочу. Надеюсь, этого не будет, ведь когда-то мы были друзьями,
и если Вы изменились ко мне, то я нисколько к Вам.
Не говорите, пожалуйста, никому о моей болезни. Даже дома – если это возможно.
Андрей с 5 сентября в Париже, в Сорбонне[7]. Я болею, тоскую и худею. Был
плеврит, бронхит и хронический катар легких. Теперь мучаюсь с горлом. Очень
боюсь горловую чахотку. Она хуже легочной. Живем в крайней нужде. Приходится
мыть полы, стирать.
Вот она, моя жизнь! Гимназию кончила очень хорошо. Доктор сказал, что курсы –
смерть. Ну, и не иду – маму жаль.
Увидя меня, Вы бы, наверно, сказали: «Фуй, какой морд».
Sic transit gloria mundi[8]!
Прощайте! Увидимся ли мы?
Аннушка
...<Открытое письмо с почтовым штемпелем 29 X, 1910 г., Киев>
На днях возвращаюсь в Царское. Напоминаю Вам Ваше обещание навестить меня… О дне
сговоримся по телефону.
Жму Вашу руку.
Анна Гумилева
В письмах Анны Горенко к Сергею фон Штейну есть пробел: предпоследнее, из
Севастополя, датировано 1907 годом, последнее, из Киева, октябрем 1910-го.
Попробуем этот пробел заполнить.
Весной 1907-го Гумилев ненадолго, проездом из Парижа в Царское Село (он должен
был пройти медицинскую комиссию на предмет освобождения от воинской повинности
по причине врожденного астигматизма, заезжал в Киев.
Как видно из февральских за 1907 год писем к С.В. Штейну, Анна очень ждала этой
встречи, уже решив, что выйдет замуж за друга своей юности, была даже готова
тайно обвенчаться с ним, если родители будут против. Однако в последующие несколько
месяцев в ее жизни что-то случилось. Впрочем, весной 1907-го отношений Хлоя и
Дафнис, кажется, не выясняли, договорились, что встретятся осенью, в Крыму. Но и
в Крыму они снова поссорились. Эта встреча у самого моря описана в стихотворении
Гумилева «Отказ» (сентябрь 1907):

ОТКАЗ
Царица иль, может быть, только печальный ребенок, —
Она наклонялась над сонно-вздыхающим морем,
И стан ее стройный и гибкий казался так тонок,
Он тайно стремился навстречу серебряным зорям.
Сбегающий сумрак. Какая-то крикнула птица,
И вот перед ней замелькали во влаге дельфины,
Чтоб плыть к бирюзовым владеньям влюбленного принца,
Они предлагали свои глянцевитые спины.
Но голос хрустальный казался особенно звонок,
Когда он упрямо сказал роковое «не надо»…
Царица иль, может быть, только капризный ребенок,
Усталый ребенок с бессильною мукою взгляда.

Гумилев вернулся в Париж в расстроенных чувствах. Переписка тем не менее продолжалась:
он снова и снова предлагал руку и сердце, она то нехотя соглашалась, то не очень
решительно полуотказывала. Не выдержав неопределенности, Николай Степанович,
втайне от родных, заняв деньги у ростовщиков, приехал в Россию и поставил вопрос
ребром: или да или нет. Анна сказала: нет! А что другое она могла сказать теперь,
когда наконец-то узнала, что такое любовь? Не страсть, не забава, не полувыдуманная
влюбленность, а серьезная земная любовь? Много позже, уже после смерти Николая
Степановича, она признается Павлу Лукницкому, юному филологу, собиравшему в 20-х
годах материалы к биографии Николая Гумилева: «В течение своей жизни любила
только один раз. Только один раз. Но как это было… В Херсонесе три года ждала от
него письма. Три года каждый день, по жаре, за несколько верст ходила на почту,
и письма так и не получила».

Имени человека, от которого Анна Горенко так и не дождалась письма, мы не знаем.
Возможно, оно было известно Валерии Тюльпановой, а также Гумилеву. Уже после
развода Николай Степанович, несмотря на всю свою гордость, все-таки спросил Анну
Андреевну об этом, и она, как свидетельствует Павел Лукницкий, честно и прямо
ответила на вопрос. Но тягостное объяснение произошло, напоминаю, лишь в 1918-м,
а в 1908-м Гумилев только терялся в догадках и какое-то время ревновал свою «русалку»
не столько к конкретному мужчине, сколько к ее мечте о «влюбленном принце».

И все-таки Гумилев добился – если не сердца, то руки девушки своей мечты. 25
апреля 1910 года Анна Горенко и Николай Гумилев, после семи лет «жениховства»,
обвенчались. Венчание состоялось в Николаевской церкви села Никольская слободка,
в окрестностях Киева. Место было выбрано женихом не случайно. Николай
Мирликийский считался святым покровителем Николая Степановича, и жених, видимо,
втайне, не признаваясь себе, надеялся на помощь своего заступника. Понравилась
церковь и невесте. Маленькая, бедная, однако нарядная, вся в крестьянских вышивках
и сухих цветиках.

Апрельские события 1910 года отражены в четырех стихотворениях Ахматовой, посвященных
«свахе» – двоюродной сестре Марии Александровне Змунчилла (Мария, Наничка, хорошо
относилась к Гумилеву и сделала все возможное и невозможное, чтобы венчание
состоялось): «Синий вечер. Ветры кротко стихли…», «На столике чай, печения сдобные…»,
«Весенним солнцем это утро пьяно…», «Я написала слова…». Написаны они, правда,
осенью, частью в Царском Селе, частью в Киеве, однако повествуют о весне, когда
первые розы уже распустились, но дерн так свеж, что кажется изумрудным, о милой
домашней суете, хлопотах, связанных с приездом и приемом жениха, которого
невеста встречает с охапкой белых левкоев, рассматриванием старинных альбомов,
ожиданием целого букета роз, которые вот-вот принесут из оранжереи. Ахматова вообще
любила писать о событиях, превращенных в воспоминания. Стирались случайные черты,
а неслучайное приобретало точность, не утрачивая яркой сочности.

* * *
Синий вечер. Ветры кротко стихли,
Яркий свет зовет меня домой.
Я гадаю: кто там? – не жених ли,
Не жених ли это мой?…
На террасе силуэт знакомый,
Еле слышен тихий разговор.
О, такой пленительной истомы
Я не знала до сих пор.
Тополя тревожно прошуршали,
Нежные их посетили сны.
Небо цвета вороненой стали,
Звезды матово-бледны.
Я несу букет левкоев белых.
Для того в них тайный скрыт огонь,
Кто, беря цветы из рук несмелых,
Тронет теплую ладонь.

Сентябрь 1910, Царское Село

* * *
Я написала слова,
Что долго сказать не смела.
Тупо болит голова,
Странно немеет тело.
Смолк отдаленный рожок,
В сердце все те же загадки,
Легкий осенний снежок
Лег на крокетной площадке.
Листьям последним шуршать!
Мыслям последним томиться!
Я не хотела мешать
Тому, кто привык веселиться.
Милым простила губам
Я их жестокую шутку…
О, вы приедете к нам
Завтра по первопутку.
Свечи в гостиной зажгут,
Днем их мерцанье нежнее,
Целый букет принесут
Роз из оранжереи.

Октябрь 1910, Царское Село

* * *
Весенним солнцем это утро пьяно,
И на террасе запах роз слышней,
А небо ярче синего фаянса.
Тетрадь в обложке мягкого сафьяна;
Читаю в ней элегии и стансы,
Написанные бабушке моей.
Дорогу вижу до ворот, и тумбы
Белеют четко в изумрудном дерне,
О, сердце любит сладостно и слепо!
И радуют изысканные клумбы,
И резкий крик вороны в небе черной,
И в глубине аллеи арка склепа.

2 ноября 1910, Киев

* * *
На столике чай, печения сдобные,
В серебряной вазочке драже.
Подобрала ноги, села удобнее,
Равнодушно спросила: «Уже?»
Протянула руку. Мои губы дотронулись
До холодных гладких колец.
О будущей встрече мы не условились.
Я знал, что это конец.

9 ноября 1910

СТАРЫЙ ПОРТРЕТ
Сжалатебя золотистым овалом
Узкая, старая рама;
Негр за тобой с голубым опахалом,
Стройная белая дама.
Тонки по-девичьи нежные плечи,
Смотришь надменно-упрямо;
Тускло мерцают высокие свечи,
Словно в преддверии храма.
Возле на бронзовом столике цитра,
Роза в граненом бокале…
В чьих это пальцах дрожала палитра,
В этом торжественном зале?
И для кого эти жуткие губы
Стали смертельной отравой?
Негр за тобою, нарядный и грубый,
Смотрит лукаво.

Осень 1910, Киев

Старый портрет – это как бы старинное парадное зеркало, в котором в полный рост
отразилась замужняя Анна, вчера еще «дикая девочка», а сегодня «стройная дама» в
белом венчальном платье. Наничка и Александра Экстер позаботились и о туалетах
новобрачной, чтоб и по моде, и к лицу, ведь жених вместо свадебного подарка
преподнес своей «Аннушке» путешествие в Париж. Подарок кажется очень уже нерасчетливым,
но на самом-то деле в те времена комната и еда во Франции, и даже в Париже, были
чуть ли не вдвое дешевле, чем в России: предвоенный Петербург был самым дорогим
городом в Европе.

…И мы поехали на месяц в Париж.

Прокладка новых бульваров по живому телу Парижа (которую описал Золя) была еще
не совсем закончена (бульвар Raspail). Вернер, друг Эдисона, показал мне в
Taverne de Panthйon два стола и сказал: «А это ваши социал-демократы, тут –
большевики, а там – меньшевики». Женщины с переменным успехом пытались носить то
штаны (jupes-culottes), то почти пеленали ноги (jupes-entravйes). Стихи были в
полном запустении, и их покупали только из-за виньеток более или менее известных
художников. Я уже тогда понимала, что парижская живопись съела французскую
поэзию.
Анна Ахматова, «Коротко о себе»
...
…На север я вернулась в июне 1910 года. Царское после Парижа показалось мне совсем
мертвым. В этом нет ничего удивительного. Но куда за пять лет провалилась моя
царскосельская жизнь? Не застала там я ни одной моей соученицы по гимназии и не
переступила порог ни одного царскосельского дома. Началась новая петербургская
жизнь.
Анна Ахматова, Из «Записных книжек»
...

Переехав в Петербург, я училась на Высших историко-литературных курсах Раева…
Когда мне показали корректуру «Кипарисового ларца» Иннокентия Анненского, я была
поражена и читала ее, забыв все на свете.
Анна Ахматова, «Коротко о себе»
Верстку «Кипарисового ларца» принес Анне Гумилев. Перед самым отъездом в Африку.
Он стал готовиться к очередному путешествию, едва вернулись из Франции и, еле
дождавшись осени (22 сентября 1910), укатил в Абиссинию. В конце ноября добрался
до Аддис-Абебы, там и встретил 1911 год, так что в свой первый замужний год Анна
осталась «соломенной вдовушкой».

]]> Sat, 05 Jul 2008 15:42:44 +0300 Всемирно известные имена в культуре... Ворон

Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,
Меж томов старинных, в строках рассужденья одного
По отвергнутой науке, я расслышал смутно звуки,
Вдруг у двери словно стуки – стук у входа моего.
"Это – гость,– пробормотал я, – там, у входа моего,
Гость, – и больше ничего!"

Ах! мне помнится так ясно: был декабрь - день ненастный,
Был, как призрак – отсвет красный от камина моего.
Ждал зари я в нетерпенье, в книгах, тщетно, утешенье
Я искал в ту ночь мученья, – бденья ночь, без той, кого
Звали здесь Линор. То имя... Шепчут ангелы его,
На земле же – нет его.

Шелковистый и не резкий, шорох алой занавески
Мучил, полнил темным страхом, что не знал я до него.
Чтоб смирить биенья сердца, долго-долго в утешенье
Я твердил: «То – посещенье, просто, друга одного».
Повторял: "То – посещенье, просто, друга одного,
Друга, – больше ничего!"

Наконец, владея волей, я сказал, не медля боле:
"Сэр иль Мистрисс, извините, что молчал я до того.
Дело в том, что задремал я и не сразу расслыхал я,
Слабый стук не разобрал я, стук у входа моего".
Говоря, открыл я двери - двери дома моего.
Тьма, – и больше ничего.

И, смотря во мрак глубокий, долго ждал я, одинокий,
Полный грез, что ведать смертным не давалось до того!
Все безмолвно было снова, тьма вокруг была сурова,
Раздалось одно лишь слово: шепчут ангелы его.
Я шепнул: «Линор» – и эхо, повторило мне его,
Эхо, – больше ничего.

Лишь вернулся я несмело (вся душа во мне горела),
Вскоре вновь я стук расслышал, но ясней, чем до того.
Но сказал я: "Это ставней, ветер зыблет своенравный,
Он и вызвал страх недавний, ветер, только и всего,
Тихо, сердце! Это – ветер, ветер - только и всего.
Ветер, – больше ничего!"

Растворил свое окно я, и влетел во глубь покоя
Древний Ворон, шумом крыльев воплощая торжество,
Поклониться не хотел он; не колеблясь, полетел он,
Словно лорд иль леди, сел он, сел у входа моего,
Там, на белый бюст Паллады, сел у входа моего,
Сел, – и больше ничего.

Я, с улыбкой мог дивиться, как эбеновая птица,
В строгой важности – сурова и горда была тогда.
"Ты, – сказал я, – лыс и черен, но не робок и упорен,
Древний, мрачный Ворон, странник с берегов, где ночь всегда!
Как же царственно ты прозван у Плутона?" И тогда, он каркнул,
Каркнул: «Больше никогда!»(невер мор)

Птица ясно прокричала, изумив меня сначала.
Было в крике смысла мало, и слова не шли сюда.
Но не всем благословенье было – ведать посещенье
Птицы, что над входом сядет, величава и горда,
Что на белом бюсте сядет, чернокрыла и горда,
С кличкой «Больше никогда!».(невер мор)

Одинокий, Ворон черный, сев на бюст, бросал, упорный,
Лишь два слова, словно душу вылил в них он навсегда.
Их твердя, он словно стынул, ни одним пером не двинул,
Наконец я птице кинул: "Раньше скрылись без следа
Все друзья; ты завтра сгинешь безнадежно!.." Он тогда
Каркнул: «Больше никогда!»(невер мор)

Вздрогнул я, в волненье мрачном, при ответе устоя
"Это – все, – сказал я, – видно, что он знает, жив-ли я,
С бедняком, кого терзали беспощадные печали,
Гнали вдаль и дальше гнали неудачи и нужда.
К песням скорби о надеждах, лишь один припев - нужда
Знала птица: "Больше никогда!"

Я с улыбкой мог дивиться, как глядит мне в душу птица
Быстро кресло подкатил я против птицы, сел туда:
Прижимаясь к мягкой ткани, развивал я цепь мечтаний
Сны за снами; как в тумане, думал я: "Он жил года,
Что ж пророчит, вещий, тощий, живший в древние года,
Криком: "Больше никогда?"

Это думал я с тревогой, но не смел шепнуть ни слога
Птице, чьи глаза палили сердце мне огнем тогда.
Это думал и иное, прислонясь челом в покое
К бархату; мы, прежде, двое так сидели иногда...
Ах! при лампе не склоняться ей на бархат иногда,
Больше, больше никогда!

И, казалось, клубы дыма льет курильница незримо,
Шаг чуть слышен серафима, с ней вошедшего сюда.
"Бедный!– я вскричал,– то Богом, послан отдых всем тревогам,
Отдых, мир! чтоб хоть немного ты вкусил забвенье, – да?
Пей! о, пей тот сладкий отдых! позабудь Линор, – о, да?"
Ворон: «Больше никогда!»

"Вещий, – я вскричал, – зачем он прибыл, птица или демон
Искусителем ли послан, бурей пригнан ли сюда?
Я не пал, хоть полн уныний! В этой заклятой пустыне,
Здесь, где правит ужас ныне, отвечай, молю, когда
В Галааде мир найду я? обрету бальзам - когда?"
Ворон: «Больше никогда!»

"Вещий, – я вскричал, – зачем он прибыл, птица или демон
Ради неба, что над нами, часа Страшного суда,
Отвечай душе печальной: я в раю, в отчизне дальней,
Встречу ль образ идеальный, что меж ангелов всегда?
Ту мою Линор, чье имя, шепчут ангелы всегда?"
Ворон: «Больше никогда!»

"Это слово – знак разлуки! – крикнул я, ломая руки.
Возвратись в края, где мрачно плещет Стиксова вода!
Не оставь здесь перьев черных, как следов от слов позорных?
Не хочу друзей тлетворных! С бюста – прочь, и навсегда!
Прочь – из сердца клюв, и с двери – прочь виденье навсегда!
Ворон: «Больше никогда!»

И, как будто с бюстом слит он, все сидит он, все сидит он,
Там, над входом, Ворон черный с белым бюстом слит всегда.
Светом лампы озаренный, смотрит, словно демон сонный.
Тень ложится удлиненно, на полу лежит года,
И душе не встать из тени, пусть идут, идут года,
Знаю, – "Больше никогда!"

Автор Эдгар Аллан По
Ред. А.Горда]]> Fri, 20 Jun 2008 08:19:06 +0300 Вымирающая КУЛЬТУРА..? Ау-у-у! Украинцы..!
Українська культура потрапила у «Червону книгу»

Интересно, а чего же ещё можно ожидать..?

В Україні на кшталт довідника вимираючих тварин створено Червону книгу української культури. Туди митці записують пам'ятки архітектури, об'єкти культури та мистецькі заклади, які знищуються за потурання чиновників.

Створення каталогу проблем української культури почалося влітку минулого року, коли спостерігалося масове виселення творчих спілок з майстерень, які вже кілька століть працюють на Андріївському узвозі в Києві. Як не парадоксально, але боротьбу з художниками, скульпторами, письменниками за землі та приміщення розпочала київська міська влада, розповідає президент асоціації видавців та книгорозповсюджувачів України Олександр Афонін. Він каже, що відтоді митці зрозуміли – найпершим їхнім ворогом є влада, яка свідомо, через комерційну вигоду, прагне знищити осередки культури.

– Питання не замикається на виселенні книгарень, творчих майстерень, музеїв, галерей. – Каже пан Афонін. – Тут проблема значно ширша. Сьогодні знищуються архітектурні історичні пам'ятки та перетворюються на земельні ділянки, де ведеться багатоповерхова забудова. Тому і виникла ця ідея про створення Червоної книги, куди б заносилися ці акти вандалізму з боку влади, ті дії, які спрямовані проти культури, проти всього того, що формує гуманітарне обличчя нації.

Зрозумівши, що бюрократів по одинці не здолати представники творчої інтелігенції Києва створили громадський рух «Культура проти вандалізму», у рамках якого почалося укладання Червоної книги української культури. Нині каталог проблем української культури існує лише віртуально в глобальній мережі Інтернет на сайті «Набат» та «Культура. Net", однак його упорядники не виключають, що буде створений паперовий аналог цієї Червоної книги. Говорить Олександр Афонін.

– На жаль це поки що констатація проблеми, бо поки що ми ніяк не можемо протистояти свавіллю влади. – зазначає президент Асоціації книговидавців. – Нам самотужки вдалося якось заморозити дії Київської мерії щодо відселення з Андріївського узвозу книговидавців та художників. Але це результат судових позовів, які подають митці, а не скільки дії органів влади.

Факти нищення української культури, які зібрані у Червоні книзі української культури стануть основою для розробки Концепції гуманітарного розвитку України, яку українська інтелігенція планує представити президенту, веде далі Олександр Афонін.

– Концепція гуманітарного розвитку повинна дати об'ємне уявлення про ситуацію у сфері культури, що нам треба зробити, аби ця ситуація не знищила наше культурне надбання і вона мусить допомогти напрацювати механізми, які дозволять почати рух вперед, а не скочуватися назад.

У Червоній книзі записано вже кілька сотень проблем, з якими зіштовхуються представники культури. Вони характерні не тільки для Києва. З подібним вандалізмом стикаються митці у Черкасах, Запоріжжі, Маріуполі, Івано-Франківську, Ніжині, Севастополі та багатьох інших містах України. Олександр Афонін каже, що на допомогу міжнародних організацій в порятунку української культури не варто сподіватися, оскільки це люди з іншою ментальністю та власними культурними традиціями, тому відстоювати свою культурну спадщину українці мають самотужки, вважає президент асоціації видавців та книгорозповсюджувачів України.

– Потрібно більше гуртуватись нам самим, у першу чергу людям, діяльність яких носить публічний характер. Зокрема, це ЗМІ та громадські організації у сфері культури та мистецтва, щоб ми чули одне одного.

Олександр Афонін наголошує, що створення Червоної книги української культури - акція безстрокова. Вона завершиться лише тоді, коли українському культурному середовищу нічого не загрожуватиме.

Лілія Гришко, Німецька хвиля

постiйна адреса статтi:
http://culture.unian.net/ukr/detail/186316
]]> Thu, 01 May 2008 13:59:14 +0300 ОЧЕРЕДНОЙ НАМЁК ПРЕМЬЕРУ... Слон и Моська

По улицам Слона водили, Как видно, напоказ – Известно, что Слоны, в диковинку у нас –

Так, за Слоном, толпы зевак ходили. Отколе ни возьмись, навстречу Моська им. Увидевши Слона, ну - на него метаться, И лаять, и визжать, и рваться, Ну, так и лезет в драку с ним. «Соседка, перестань срамиться, – Ей шавка говорит, – тебе ль, с Слоном возиться? Смотри, уж ты хрипишь, а он себе, идёт
Вперёд
И лаю твоего, совсем не примечает». «Эх, эх! – ей Моська отвечает. –
Вот то-то, мне, и духу придаёт, Что я, совсем без драки, Могу попасть в большие забияки.
Пускай же говорят собаки: „Ай, Моська! знать, она сильна, Что лает на Слона!“»

Авт. И Крылов.
Ред. А.Горда
]]> Thu, 24 Apr 2008 10:52:30 +0300